загрузка...

Стас Михайлов: «Все мы играем с этой жизнью…»

– Стас, со своим земляком Григорием Лепсом вы чуть ли не в один год отправились покорять Москву…

Он чуть раньше меня из Сочи уехал. Сейчас это один из самых достойных певцов на эстраде – по вокальным данным, по самоотдаче.

– В сочинские времена вы были знакомы с ним?

Конечно, мы ведь пели когда-то в одной гостинице – «Жемчужина». В годы советского застоя это была одна из центральных гостиниц Сочи.

– Перед Москвой был ещё в вашей жизни Минск.

Да, перед армией приехал я в Минск и поступил в училище гражданской авиации. Никто мне особо ничего не советовал, просто закончил я школу с аттестатом на «4» и «5», надо было поступать куда-то. Папа всю жизнь у меня летал, брат летал. Но я как-то без всякой любви к авиации, особо не заморачиваясь, решил идти туда только потому, что экзамены не надо было сдавать. Понимание того, что «это не твоё», пришло позже, когда я проучился 7 месяцев. На одном из уроков по математике задали мне вопрос… Помню, замечательный интеллигентный человек был тот учитель, как бы извиняясь, он спросил меня. Отвечаю честно: «Я, конечно же, этого не знаю». И он мне культурно, мягко говорит: «Курсант Михайлов, а вы не задумывались поискать себя где-то на другом поприще?» Он не шумел, не кричал, поэтому я откровенно сказал: «Вы знаете, я давно об этом думаю – что это не моя история». Да и то верно: где я и где лётчики, два совершенно разных направления. Тем более там готовили борт-инженеров, а я даже основ не понимал. Я ведь гуманитарий полностью.

– Родители за сердца не хватались?

Нет, всё с пониманием было принято. Мне оставалось до армии полгода, я успешно поработал грузчиком, надо ведь было хоть какие-то деньги зарабатывать. Это был обычный магазин. Не знаю, может, и сейчас ещё существует – «Бам», в центре Адлера. Самое страшное в этой истории – то, что нужно было каждое утро везти на ярмарку тележку с товарами. А тебя ведь в городе все знали! И это чувство стыда как-то надо было в себе побороть. Стыдно было мне тогда по-настоящему. Я ведь тогда пел в молодёжных ансамблях, у нас была в парке культуры своя группа… Но ведь есть и некое юношеское самоутверждение, хотелось мне доказать всем, что я могу преодолеть себя. Многие в этом возрасте проходили подобное и понимают, о чём я сейчас говорю. Мы с партнёром кидали карты: кто какую карту вытянет – от того зависело, кто потащит тележку. Выпадало, естественно, примерно поровну, это же карты: один раз ему, один раз мне. Сейчас всё вспоминается с улыбкой – как нелегко порой приходилось. Меня это радует на самом деле, ведь человек, получивший всё и сразу, никогда не оценит всей прелести. Это ещё у Дюма в «Графе Монте-Кристо» очень хорошо показано. Если человек получает сразу и всё, то нет ощущения ценности того, что у тебя есть в руках. Начинаешь это понимать с годами.
Так вот, училище я не закончил, поработал грузчиком, потом пошёл на два года в армию, это был город Ростов...

– …где уютный армейский ансамбль…

Вовсе нет. Я возил командующего ВВС Северо-Кавказского округа, на чёрной «Волге». Это вообще была одна из первых «Волг» в Ростове. Я не знаю, что дала мне армия в плане подготовки, но, единственное, она научила меня жить в коллективе. Когда молодой человек уезжает из семьи и обретает самостоятельность, очень важно, как ты адаптируешься среди сверстников. Опыту жизни без родителей именно армия меня научила – ориентироваться в жизни, принимать решения самому.

– Так вы говорите, были персональным водителем командующего ВВС…

Да, я, кстати, очень благодарен им обоим. За службу мне двоих довелось возить командующих. Одного уже нет на свете, Каменского. А Фёдоров – не знаю, живой или нет. Так или иначе, опыт общения с солдатами и с генералитетом для меня стал интересным. Это совершенно другая жизнь. Я, опять же, не военный человек, я не терплю всё, что ограничено рамками, уставами, распорядком. Генерал ведь предлагал мне остаться. Мне сказали: «Давай мы тебе «Волгу» потом спишем в народное хозяйство, останешься, будешь возить шефа, квартиру тебе купим». Я говорю: «Отпустите меня, товарищ командующий, я всё-таки больше гражданский человек, мне надо себя искать где-то на гражданке». Он меня понял, с уважением к этому отнёсся. В дальнейшем мы с ним общались, он приезжал в Сочи, всё было нормально. И вот, собственно, после армии, с 1989 года, начались мои изменения, жизненные пертурбации, скажем так. Это были ещё робкие шаги в музыке, но именно тогда я начал задумываться: моё это или нет?

– «Первые мои аккорды мне показал брат, царствие ему небесное».

Его нет уже на свете… Как раз в 1989 году, как только я вернулся из армии, он разбился. Он был лётчик. А первые аккорды он показал мне, когда я учился в шестом классе, лет 13 мне было. У меня уже появился интерес научиться на гитаре, я за лето её освоил. Он приезжал из училища, мне аккорды показывал, точечками мы всё рисовали. Кстати, нотной грамоты я так до сих пор и не знаю, хотя играю на рояле, на гитаре, сам же всё и пишу.

– Брат разбился на вертолёте?

Это было то, что в жизни называют несчастным случаем. Или стечением обстоятельств. Для нашей семьи – огромная утрата, её я принимаю как данность, с которой придётся жить всегда. Потеря близкого человека – факт, с которым невозможно смириться. Он может затухать, его можно какое-то время не помнить, но это всегда живёт в твоём сердце. Валера был мой единственный любимый человечек, которому я никогда не сказал «нет». И вовсе не потому, что я его боялся (он ведь был на семь лет старше), просто я его очень любил и люблю до сих пор. В каждом своём альбоме могу назвать песню, посвящённую ему. На следующий альбом планируется посвящение Катюше, его дочери.
Трагедия 1989 года заставила меня, бесшабашного мальчишку, стать серьёзным. Я ведь жил очень свободным, зарабатывал неплохие деньги на игровых автоматах, был такой путь у меня поначалу, я в казино устроился. Завелись деньги, сразу меня эта «лёгкая жизнь» засосала… Но потом – раз, буквально через полгодика брата не стало. И я сразу, так сказать, из мальчика превратился в самостоятельного молодого человека. Всё равно ведь после армии ты мальчик ещё неопытный. А тут я осознал, что весь груз ответственности теперь на моих плечах, впереди никого нет. До этого ведь я всегда шёл за братом, было у меня ощущение его сильного плеча. Но вот его не стало – и буквально в один день, в одну ночь я стал совершенно другим человеком.

– Многие после таких потрясений начинают верить в Бога.

У меня не сразу это получилось, лишь со временем. Теперь я уверен в том, что любое наше действие на земле само по себе не несёт никакой цели, если оно не связано с Богом. Есть хорошие примеры великих учёных, которые, сделав какое-то открытие, не приписывали эти заслуги себе, а благодарили за всё Бога. Тогда у них и происходило движение вперёд, тогда они жили гармонично. А люди, приписывавшие заслуги себе, как правило, были потом наказаны. Один из примеров – Лев Толстой, который решился Евангелие переписать. Чем он закончил, мы знаем. Бог даёт разум, Бог и забирает у человека разум. Как только мы начинаем думать, что всё в наших руках, только от нас всё зависит, – тут и прилетает «по кукушке» сразу. У меня были серьёзные пертурбации в жизни, особенно когда я уже понял, что пути назад нет, – и ты, словно испуганный ребёнок, начинаешь выть, как в детстве, когда получаешь по жопе, просто выть, – вот тогда тебе боженька и даёт иногда силы. Когда ты правильно к нему обращаешься, тогда и он к тебе обращается и протягивает руку помощи.

– Так Бог или дьявол направил на ваш жизненный путь Бари Алибасова?

Да никакого Бари Алибасова вообще не было на моём жизненном пути!

– Я читал о том, что он пытался научить вас жить, а вы отказались.

Ну, так это была вообще минутная встреча – на сочинском конкурсе, когда я принимал участие в фестивале «Гардемарины эстрады». В 1992 году он проходил. Там я стал дипломантом. А те условия, что мне предлагались, не хочу даже озвучивать, они мне не близки по определению. Да и слава Богу, что меня все эти столичные продюсеры в своё время не заметили. Быть рабочим материалом в руках кого-либо мне не хочется.
У меня свой собственный – путь Михайлова. Как бы громко ни звучало, но это так и есть. Ничего особенного я не изобретал, ничего специально не делал, просто он долгий, этот путь. И я не знаю, кто его выдержал бы ещё. Но мне гораздо комфортней в свои сорок лет понимать, что я спокойно смотрю людям в глаза – и ничего не давит под сердечком. Есть ведь очень щекотливые моменты: благодаря каким средствам тебе приходилось выходить на сцену. Мне, слава Богу, за это не стыдно.

– Правда ли, что Владимир Кузьмин и Александр Барыкин в молодости были одними из ваших любимых исполнителей?

А что мы все тогда слушали? Как раз такое творчество. Мне за это не стыдно. Я слушал много российских групп, которые для меня были отправной точкой. Западной музыкой интересовался мало, но не жалею об этом. У меня было лишь несколько любимых западных групп – «Рейнбоу» мне тогда нравились, «Назарет»... Но никогда это не было так, что я записывал их альбомы, бегал за кем-то. Гораздо ближе мне российская тематика, мне всегда важно, чтобы присутствовали мелодия и текст мало-мальски приличный. Поэтому я даже ребёнком обращал особое внимание на песни Юрия Антонова. Это один из лучших мелодистов всех времён, тут уж не отнять. Если говорить о каких-то проектах, которые создаются на день-два, максимум на год, то можно назвать много достойных людей. У нас, слава Богу, страна талантливая. Но песни, которые будут жить через 30 лет, вот это для меня показатель. При этом ещё подростком я заметил, что песни Антонова слушают все – от ребёнка до моих родителей. Меня всегда такая «широкоформатная» музыка привлекала: песня, которая не будет привязываться ни ко времени, ни к моде, ни к каким-то рамкам. И долго-долго счастливо живёт в народе – красивая и мелодичная.

– То, что на концертах вам нередко дарят иконы, это знак уважения именно к вам?

Вы знаете, подарки очень разнообразны, начиная от игрушек. При этом мягких игрушек дарят гораздо больше, чем икон. Люди от доброты сердца несут это всё. Кто-то варенье несёт, кто-то мёд. Это можно понять, я к этому уважительно отношусь. Кто-то своими руками вышьет что-то, в том числе и иконку, кто-то маленькую бумажную иконочку подарит, кто-то книги о своём городе – невозможно перечислить всё разнообразие подарков, которые несут люди. Это выражение их уважения ко мне. Я их благодарю за это.

– А обратную сторону популярности на себе прочувствовали? Есть ведь и сумасшедшие фанатки.

Ко мне приходят на концерты люди адекватные. Мне Бог в этом дал большое благо. И молодое поколение, и люди думающие, которым уже далеко за 30, за 40 лет, – все хороши у меня. Часть людей, которая слушает; часть – которая смотрит; часть – танцует. Всё гармонично, они друг друга дополняют – и у нас одна большая семья на концерте образуется.

 – Помимо романтического направления, у вас в репертуаре есть и патриотические песни. А каков вообще ваш взгляд на то, что происходит сейчас в России?

Ханжу из себя строить не хочу, но понимаю: то, что происходит, не совсем мне нравится. Хочется, чтобы молодое поколение гораздо чётче было ориентировано на свою историю. Хотя бы изредка надо назад оглядываться – такой ведь пласт истории оставили наши отцы и деды. Нельзя не помнить, когда началась Великая Отечественная война. Можно не знать, когда появилась какая-то певица на Западе, можно не помнить время появления блокбастеров, но всё, что связано с важнейшими датами нашей истории, надлежит знать. Пусть даже это «плохая», не совсем позитивная история, но она была, это наша история. Песней «Герои России» я всегда заканчиваю своё выступление, это не показной пафос, поверьте. Когда я пою эту песню, то и сам порой могу прослезиться. Я вижу единение людей на этой песне, когда они встают с мест, я вижу их просветлённые лица, люди отходят от повседневной суеты, становятся на какой-то момент выше бытовых и прочих проблем. И они понимать начинают, когда я говорю, что наши деды, прадеды, отцы погибали за эту страну. Так давайте это вспомним, дадим хоть пять минут памяти нашей побыть в том измерении, вспомнить, как ушли эти люди. Когда христиан мучили тысячами, на холод выгоняли, жгли заживо – и масса людей гибла за веру, за царя, за Отечество. Сколько смертей произошло, даже не известных нам! Люди ушли в небытие, но это не значит, что их не было. Эти люди жили полноценно. И когда проезжаешь по дороге мимо Куликова поля, чистого и просторного, у тебя обязательно что-то в душе согревается. Я когда проезжаю там на машине, останавливаюсь и чувствую, как здесь и сейчас мы прикасаемся к истории. Вот здесь шли полки друг на друга и погибали за эту землю, где сейчас мир, где трактора ездят. Так же ничего тревожного не ожидалось и в 1941 году: был мир, солнышко, хороший день. Но в один момент всё поменялось – и люди из мирных жителей стали служителями войны. Вся их жизнь изменилась, и жизнь их детей, поменялось всё на несколько поколений. Моё глубокое убеждение: наша молодёжь должна это помнить. В этом гордость нашей страны, в этом сила наша. Человек с историей не будет как флюгер.

– Уважать прошлое – святое дело. Но научимся ли уважать настоящее?

Многие ждут какую-то глобальную войну против России. А ведь она уже идёт. Это информационная война. Для меня это самая страшная война, поскольку первое, что в ней нужно, это лишить нас своей истории. Это ведь ещё масонский лозунг: чтобы человека нейтрализовать, надо у него платформу из-под ног выдернуть – и он перестанет понимать, что происходит. Ему скажут, что сегодня ветер дует сюда, – поверит и повернёт, куда укажут. Вот это страшно.
Я всегда привожу в пример Америку. 200 с небольшим лет стране, почему же они так любят себя? 200 лет от создания – какая же это история? Сброд весь понаехал туда, в этой Америке живут. Я не к тому, что надо не любить Запад. С них надо брать лучшее! Лучшему стараться учиться, остальное лишнее, у нас своего хватает. Мы же ездим на их машинах хороших, они что-то действительно ценное создают. Вот этим и надо пользоваться. Но тупо следовать за ними во всём и говорить, что они великие, – да ничего подобного! Или в том же пении им подражать – да никогда в жизни! Наш Валаамский хор даст фору любому их хоровому пению. Потому что у нас своя история. А они вообще по-другому устроены. У них даже полушария иначе функционируют: то, что отвечает у нас за музыку, у них в основном контролирует речь. При этом они почему-то со своим флажком очень гордо стоят – за свою страну. От мала до велика встали и борются, поскольку знают: родная страна их любит и защищает. Я хочу, чтобы такая же гордость была у каждого родившегося на территории Российской Федерации. Не важно, кто ты по национальности. Я всегда говорю: ты можешь быть кем угодно, но ты рождён в этой стране!

– Фраза про Америку остаётся в силе? «Никогда там не был и не собираюсь…»

У меня уже третье предложение оттуда есть, но я пока всё это откладываю, откладываю. Не сама Америка, а русскоязычное население хочет, чтобы я приехал. Всё оттягиваю этот визит. Пока не вижу, зачем мне туда ехать, честно. Я не мог понять – не в обиду многим нашим исполнителям – когда во времена застоя они все туда бежали и там под берёзками, засадив стакан водки, пели про ностальгию. Я не разделяю этого. Для меня есть другие примеры – людей, которые не уезжали из этой страны. Тот же Высоцкий что говорил? «Не надейтесь, я не уехал и никогда не уеду». А хотя мог бы. Он мог спокойно жить во Франции, он был человек мира. Недавно был я вообще поражён, когда приехал в Подгорицу, в Черногорию. Вы удивлены будете, но там стоит памятник Высоцкому – со времён, когда ещё был СССР! Я говорю: «Как? Кто его мог здесь поставить?» Оказывается, Высоцкий в своё время сказал: «Если бы можно было выбрать вторую родину, я бы имел её здесь, в Черногории». То есть эти люди в социалистические времена, во времена застоя, во времена зашоривания мозгов, слушали Высоцкого. Многие – не понимая ничего, слушали там его! Его слушали во всём мире. Вот это настоящий человек мира, я считаю. Но он жил в России, он не уехал, не убежал. Он жил и умер на родине. Может быть, я жёстко сказал о тех людях, которые уехали в своё время, но для меня они не пример. Для меня гораздо большее уважение вызывают люди, которые остались в моей стране и сделали здесь что-то настоящее. Мне тоже были предложения оттуда. Я не уехал «сладко жить»…

– Как вы относитесь к такому явлению, как «Олимпиада в Сочи»? Ваш родной город…

Больная тема! Судите сами: в момент объявления Сочи местом проведения Олимпиады-2014 с вечера стоимость жилья была одна, наутро она выросла в два раза. Всё тупо выросло в цене в какие-то сумасшедшие разы! В принципе, если сама Олимпиада в городе Сочи пройдёт – и мои земляки станут жить лучше, я буду только счастлив. Но я реалист и смотрю на перспективу. Огромные спорткомплексы, которые будут строиться, гостиницы и прочая инфраструктура, если это возведут – и оно будет жить, то я не против такого. Но я не понимаю – за счёт чего это всё будет функционировать. Ну, уедут люди после Олимпиады, останутся комплексы, которые надо обслуживать. Кто будет это делать? Там аэропорт-то не может работать в Адлере, потому что некому его обслуживать. Людям платить надо зарплату – кто будет платить? Я не понимаю. Если будет там оазис такой ухоженный, единственный в стране, если доведут всё до конца, как этого хочет правительство, я буду только рад. Если фундаментальная эта идея воплотится в реалиях, я буду счастлив. Я увижу дороги, возведённые комплексы, увижу туда прилив людей, инвестиций, что-то будет интересное проходить… Это ведь единственный курорт у нас в России, который можно поднять. И если сделают всё по уму, мы будем «за» двумя руками. Я даже приеду и спою, если потребуется.

– Почему у вас с телевидением не очень «тесные» отношения? Вы туда не стремитесь?

А зачем мне? Во всём должен быть здравый смысл. Вы же видите, у нас полные залы на концертах. Мне кажется, телевидение в моей истории может сыграть совершенно другую роль. Я знаю запросы и требования людей, я же с ними близко общаюсь – разговариваю после концерта, потом ещё час расписываюсь. Их интересуют простые вопросы, связанные с твоей жизнью. Когда люди в регионах постоянно видят на экранах сытых артистов, дающих друг другу награды, какие-то премии, они у них уже вызывают некоторое отторжение. Я на всё такое посмотрел со стороны и понял, что это не моя история. И выбрал две передачи, в которых, я считаю, нужно участвовать артистам: «Золотой граммофон» и «Песня года» – всё, что связано с музыкой. А эти бесконечные катания на коньках, на роликах, бегания по всем этим тусовкам – я не приемлю такого.
Артист должен петь, а не резвиться на коньках и на роликах. Это не в укор моим коллегам, просто мне это не близко. Я понимаю, что телевидение бывает разным, и подхожу к этому вопросу строго. Я, кстати, достаточно выборочно и к газетам отношусь. Жёлтую прессу категорически не приемлю! Осветить все скандалы, сделать какую-то «утку» – зачем? Меня люди знают таким, какой я есть. Мне эта позиция нравится, с ней живу очень долго уже. Я – человек, который про себя знает всё. Лишний раз увидеть себя на телевидении и сказать: «Какой Михайлов великий»? Не это главное для артиста. Гораздо важнее, чтобы люди пришли. И всё, что ты делаешь, должно пользоваться успехом у них. Чтобы твои песни жили в душах у людей, для меня в этом приоритет. Всё остальное бессмысленно.
И как ты вообще станешь просыпаться, если будешь понимать, что ты бездарен – никчёмный и ненужный человечек? И тебя никто не слушает, хотя ты пиаришься по телевидению, ты тратишь деньги – но ты никому не нужен, ни в одном городе нашей страны, как с этим жить? Вот это страшно. Господи, спаси и сохрани меня от подобного! А по телевидению меня покажут или нет – пустяки, проехали...

– Интересно узнать, сколько лет вашим детям.

Никите 9, Даше 5 лет. А недавно ещё дочка Иоанна родилась, ей 8 с половиной месяцев.

– Когда вы на гастролях, детей воспитывает няня?

Есть кому заниматься. Няни нет.

– По моим данным, вы в разводе.

Я про свою личную жизнь не распространяюсь.

– Хотели бы вы привить детям любовь к музыке?

К сожалению, все дети живут отдельно от меня, кроме младшенькой Иоанны. Поэтому дефицит общения с детьми я стал с годами ощущать всё сильнее. Никита живёт в Сочи, Даша – в Подмосковье. С Дашей у меня есть какие-то шансы при моём графике видеться. А вот с Никитой вижусь реже всего. Конечно, дефицит общения с отцом для мальчика его возраста не может не сказываться. Мне тоже его очень не хватает.

– В Америку вы пока ни ногой. А вообще путешествовать любите?

Свою жизнь я хочу провести в России. И ездить при этом по дальним странам как гость. Наиболее интересна мне в этом плане Европа, я знаю её практически всю. Мне очень близки Италия и Черногория – две страны, которые я посещаю регулярно. У меня друзья, близкие, определённый быт сложен в этих странах.

– У Вячеслава Малежика свой дом там имеется.

Где, в Черногории? Очень люблю эту страну. У меня там тоже своя «крепость».

– Там большинство населения здоровый образ жизни ведёт. Пьют лёгенькое винцо, занимаются спортом, дышат морским воздухом.

Если ты человек разумный, там всё к этому располагает – к тому, чтобы радоваться жизни. Черногорцы очень приветливые и вообще замечательные люди. Они считают себя нашими братьями. Это ведь православная страна – Черногория.

– То, что они отделились от Сербии, со временем может сказаться и негативно.

Думаю, не будет там ничего плохого. Там всё настроено мирно, начиная с отношения к Сербии и Албании. Даже мусульмане с православными не имеют там желания воевать. У них появилась здоровая конкуренция между собой, чтобы догонять и стимулировать друг друга. Хорватский Дубровник, черногорская столица Подгорица ни в чём не хотят уступать соседям, развивают туристические центры, инфраструктуру. Происходит развитие, строительство, страна не стоит на месте, это я вижу реально. И ещё для меня с годами важно ощущение, что ты там признаёшься своим. Это не внешний пафос. Я очень много где был – и нет другого места в Европе, где всё так же по-домашнему, как в Черногории. Приятно ведь спокойно выйти в шортах, неспешно зайти в местную кафешку перекусить, супчика похлебать, мяска скушать, котлетку домашнюю – и ты будешь так же накормлен, как все остальные. Большие, малые, великие, невеликие – там всегда всем рады. Ощущение простоты общения с тобой для меня очень комфортно. Ты не ждёшь подвоха, что тебя где-то обманут. Всё так же вкусно в любой харчевенке, как и в самом престижном ресторане.

– Сдаётся, вы человек не только путешествующий, но и начитанный.

Сейчас очень мало читаю. И если читаю, то только духовное что то. Художественное не интересует. Не скажу, что прочитал всё, но вполне достаточно: я читал, начиная со школьной программы, потом – то, что мне нравится. Фантастику очень любил. Уэллса, Беляева, Стругацких прочёл. Но это в юношеские годы, когда нужно было для ума и фантазии. А если сейчас у меня две книги будут лежать – духовная и приключенческая, я выберу духовную. Мне важно, чтобы я для себя что-то новое открыл. Так же и с поездками за границу. Мне нужно не поесть куда-то поехать, а что-то увидеть. В 40 лет хочется понимать, что именно ты делаешь, зачем ты делаешь, необходимо что-то новое в мире открывать – в книгах, в поездках, в общении. А если просто почитать – да, наверное, это красивое занятие, оно затягивает. Но это как и компьютер, с ним я тоже не дружу, не трачу на него время. Как и на телефонную моду. Мне телефон нужен, только чтобы разговаривать. И вообще я стараюсь предельно эффективно и при этом минимально все блага цивилизации использовать. Машина должна возить, телефон должен звонить, компьютером директор у нас занимается…

– Вы рационалист. Как же тогда интерпретировать ваше былое убеждение: «Вся моя жизнь – авантюра»? Вот завтра вам позвонят и предложат стать космическим туристом, практически бесплатно…

Я вам скажу, что если бы мне даже денег дали, то я туда не полетел бы. По одной простой причине – есть хорошее выражение: «Зачем искушать Бога?» Я искренне не понимаю, для чего туда лететь? Или ещё можно с парашютом прыгать, я тоже не понимаю такой «прелести». Есть люди, которые любят такое дело. Наверное, им Бог дал это. Я живу исключительно в своих рамках, которые мне нравятся. И не понимаю, для чего куда-то прыгать, зачем лететь в космос. У меня перелёты через день на самолёте, это такой адреналин! И на таких самолётах, что вполне достаточно для разумных рисков. Авантюра ведь не заключается в риске бездумном. Авантюра – это ставка на жизнь. В жизни своей ты ставишь – и можешь проиграть, можешь выиграть. Если это связано с опасностью для людей, я не сделаю подобную ставку. Если же это связано с моим внутренним пониманием мира, с внутренней совестью, я это сделаю. Я поступлю так, чтобы не совесть страдала, а чтобы ответственным был я один. Если кто-то от меня может пострадать, я не буду этого делать. Это игра – жизнь. Поставил – или выиграл, или проиграл. Ставишь на альбом: пойдёт или не пойдёт он… И это я считаю нормально – авантюра. Если она здоровая, конечно. Просто звучит слово не совсем приятно: «авантюрист». В понимании многих, аферист какой-то. Но это ведь два совершенно разных понятия.
Все мы – игроки. Думаю, вы тоже игрок. Все мы в каком-то смысле играем с этой жизнью. У меня и песня есть в новом альбоме, называется она «Игрок». Но игрок – не тот, кто забавляется с игровыми автоматами, а тот, кто играет с жизнью. Немножечко аллегорично звучит, но так оно и есть.

– Какого человека вы уважаете особенно?

Очень сложный вопрос. Я отвечу так: из ныне живущих – это мои родители. А из живших – мой брат.

 

Поиск Стас Михайлов

Опрос Стаса Михайлова

Какой альбом лучше?
 
загрузка...

Статистика Михайлов